Настоящие дружба, как известно, познается в беде. Эту пословицу вполне можно соотнести с малоизвестной историей кратковременного визита известного российского поэта Иосифа Бродского в Армению, который, как считают исследователи его творческой биографии, стал как глоток свежего воздуха в трудный период его жизни. Опальный поэт посетил Армению в апреле 1972-го (за два месяца до вынужденной эмиграции в США) в качестве внештатного корреспондента журнала «Костер» и жил у знакомого еще по Ленинграду доктора биологических наук Сергея Мартиросова, который, невзирая на возможные преследования со стороны КГБ, приютил его в своем доме. Впоследствии армянский ученый отобразил свои воспоминания о тех незабываемых днях в книге мемуаров, изданной в США. Ко дню рождения Иосифа Бродского мы решили представить эти воспоминания с некоторыми сокращениями. 

  «РВУ БИЛЕТ И ОСТАЮСЬ В АРМЕНИИ!»

По армянской традиции Мартиросов решил показать другу-поэту достопримечательности Армении – Гарни, где находится античный храм, и Гегард – монастырь, высеченный в скале. «Апрель вел себя чрезвычайно гостеприимно, наверное, из уважения к выдающемуся поэту. Было тепло, деревья и сирень были в цвету. Для человека из пасмурного и вечно серого Ленинграда погода казалась роскошной. С первых же минут у всех нас было приподнятое настроение. Иосиф все время смотрел в окно машины на цветные сарьяновские горы, и мы старались не мешать ему. 

Когда подъехали к храму, Иосиф оглянулся вокруг и сказал: «Как не хочется уезжать отсюда. Все! Рву билет и остаюсь в Армении!». А на обратном пути в Ереван гость мечтательно сказал: «А что, если я с сыном приеду летом и поживу еще немного в этой красоте?». Но через два месяца он навсегда покинул СССР…», – писал ученый.

 В ГОСТЯХ У УЧЕНОГО АЛИХАНЯНА

За день до отъезда Бродского в Ленинград он и Мартиросов были приглашены на обед к выдающемуся советскому физику-ядерщику Артемию Алиханяну. «Хозяин дома привык за столом говорить один, и чтобы все с умилением слушали его. Пока он вспоминал о своей дружбе с Зощенко и Шостаковичем, Иосиф с интересом слушал, так как истории были довольно интересные. Но когда речь зашла о Лиле Брик (прозаик и хозяйка светского салона – ред.), с которой рассказчика связывала многолетняя дружба, Иосиф воскликнул: «Не говорите при мне об этой шлюхе. Она мне противна». Все перепугались, ожидая резкой реакции хозяина дома, но он сдержал себя, лишь заметив: «Вы говорите так, потому что не знали ее и судите о ней поверхностно и по сплетням. И все же, если вам неприятно, поговорим о другом». <…> Похоже, это был первый и последний случай, когда Алиханян кому-то простил бестактность», – вспоминал автор мемуаров.

 «МЕНЯ У ВАС ВПЕРВЫЕ ПРИНИМАЛИ КАК ПОЭТА»

К концу своего пребывания в Армении Бродский, по воспоминаниям Мартиросова, был не в духе и уже не читал своих произведений для семейного и дружеского круга биофизика. «Мне кажется, у него уже было предотъездное настроение, и он впал в меланхолию. Ему было хорошо у нас, однако предстояло решать вопрос об отъезде на Запад, поэтому ему ой как не хотелось возвращаться в Питер», – писал армянский биофизик. А в день отъезда по дороге аэропорт в машине Иосиф Александрович прослезился и сказал своему армянскому другу: «Меня у вас впервые принимали как поэта».

«Позже наши общие ленинградские друзья интересовались: «Что же вы с ним сотворили? Это был не Иосиф: умиротворенный, ублаженный, словом, совсем другой человек. Мы и сами чувствовали, что он получил в Ереване заряд бодрости и веры в будущее», – признался армянский биофизик.